• Приглашаем посетить наш сайт
    Куприн (kuprin.lit-info.ru)
  • Гуковский Г.: Русская литература XVIII века
    Иван Иванович Хемницер

    Иван Иванович Хемницер

    Путь Богдановича был путем морально-общественной гибели писателя, отказавшегося от передовых взглядов, пошедшего на открытую сделку с реакцией. Иным был путь Ивана Ивановича Хемницера (1745-1784), человека неподкупного и все-таки трагически пережившего распад воспитавших его прогрессивных идей, разочарование в возможности их реализации. Именно во второй половине 1770-х годов сложилось пессимистическое мировоззрение Хемницера, которого исторические события привели к идеологическому оппортунизму.

    Разночинец по происхождению, он также смолоду узнал жизнь в ее неказистых чертах, готовясь еще почти ребенком к горному делу, затем в солдатчине с 13-летнего возраста, затем на службе, нелегкой для человека без родовых связей и светских талантов, да еще при хроническом безденежье. Его смолоду захватила борьба дворянских либералов с общественной неправдой. Он начал писать сатиры (сохранилось несколько его незаконченных сатир 1770-х годов), близкие и по темам, и по манере к Сумарокову. Он нападал на подьячих, на властвующие пороки. Он не хотел мириться с полицейским произволом и хищнической властью дворянской деспотии. Но он не был по натуре трибуном и бойцом, и катастрофа середины 70-х годов надломила его. Он не уверовал в то, что все хорошо, но он перестал веровать в благо на земле. Его новая позиция нашла свое выражение в баснях, которые принесли ему успех. В 1779 г. вышла анонимно книжечка его басен, и с тех пор он писал только басни до самой смерти, рано оборвавшей его творческое развитие.

    В баснях Хемницера мы видим явственные следы его либерализма, не выветренного разочарованием. Он еще заявляет, что свобода и при нищете лучше сытой неволи («Западня и птичка»; «Воля и неволя»). В басне «Конь верховый», немного напоминающей крыловских «Гусей», Хемницер говорит о том, что работающий крестьянин лучше чванливого барина. В басне «Лестница» он говорит о том, что лестницу надо мести сверху:

    На что бы походило,
    Когда б в правлении каком бы то ни было,
    Не с вышних степеней, а с нижних начинать
    Порядок наблюдать?

    Характерно здесь, что вывод – все же очень смиренный, сглаженный. При этом – это было не от робости. Хемницер умел смело и резко нападать на политику войны и захватов, которой увлекалась Екатерина II (в баснях «Дом», «Два льва соседи»; ср. с этим план басни о льве – Екатерине, который населял пустые места своей страны приглашенными из-за границы иностранцами и в то же время загубил множество народа ненужной войной). Смела и басня «Путешествие льва», в которой рассказывается, между прочим, как лев «кожи драл» со своих подданных. Сумароковские традиции продолжает сильная басня об откупщиках – «Привилегия»; в ней рассказывается, как лев дал указ о том, «что звери могут все вперед без опасения, кто только смог кого, душить и обдирать». Этот указ, быстро пришедший в действие, удивил лисицу. Но она поняла, в чем дело, когда лев велел всем явиться к себе:

    Тут те, которые жирнее всех казались,
    Назад уже не возвращались:
    «Вот я чего хотел, – лисице лев сказал, –
    Когда о вольности указ такой я дал:
    Чем жир мне по клочкам сбирать с зверей трудиться,
    Я лучше дам ему скопиться.
    Султан ведь так же позволяет
    Пашам с народа часто драть,
    А сам же кучами потом с пашей сдирает:
    Так я и рассудил пример с султана взять».
    Хотела было тут лисица в возраженье
    Сказать свое об этом мненье
    И изъясниться льву о следствии худом,
    Да вобразила то, что говорит со львом…

    Любопытно, что эта басня не была пропущена николаевской цензурой в издании басен Хемницера в 1852 г., так же как басня-сатира на глупых вельмож-ослов «Лев, учредивший совет».

    Указав все смелые ноты в баснях Хемницера, следует тут же отметить, что их, как видим, немного, что часть басен, и наиболее резкая, не была опубликована при его жизни, что и эти немногие «вольные» басни лишены все же отчетливой активности; они осуждают, но не воинствуют. И именно отказ от активности – основной тон басен Хемницера. Он не хочет более бороться; он – только критик и моралист, смиряющийся перед «силою вещей». Он пишет ряд басен на общеморальные и общебытовые темы. В других баснях он выступает с проповедью прекращения борьбы. Лучше жить в скромной тиши и не дерзать в соседство бурь – такова мораль басни «Дерево». Лучше не судиться, не спорить, а мириться – такова мораль басни «Два соседа». Тщетно пытаться исправлять людей, – говорит Хемницер в басне «Земля хромоногих и картавых»; здесь рассказывается, как в эту землю приехал человек, не картавый и не хромой. Он удивлен обычаями этой земли;

    И вздумал было всех учить,
    Чтоб так, как надобно, ходить
    И чисто говорить.
    Однако, как он ни старался,
    Всяк при своем обычае остался.
    И закричали все: тебе ли нас учить?
    Что на него смотреть? Ребята, все пустое!
    Хоть худо-ль, хорошо-ль умеем мы ходить
    И говорить,
    Однако, не ему уж нас перемудрить:
    Да кстати ли теперь поверье отменить
    Старинное такое?

    Да и не стоит исправлять людей – лучше все равно не будет: «Собаки добрые с двора на двор не рыщут и от добра добра не ищут», – таково мнение Хемницера («Дворовая собака»); или вот мораль другой басни («Дурак и тень»):

    Ты счастья ищешь, а не знаешь,
    Что ты, гонялся за ним, его теряешь.
    Послушайся меня, и ты его найдешь:
    Остановись своим желаньем
    И будь доволен состояньем,
    В котором ты живешь.

    Не надо искать свободу, потому что ничего не добьешься и будет еще хуже, – безнадежно думает Хемницер.

    В неволе неутешно быть:
    Как не стараться Свободу получить?
    Да надобно за все, подумав, приниматься,
    Чтобы беды большой от малой не нажить.
    Собака привязи избавиться хотела,
    И привязь стала было рвать;
    Не рвется привязь: грызть ее… и переела.
    Но тою ж привязью опять,
    Которой связаны концы короче стали,
    Короче прежнего собаку привязали.

    («Привязанная собака».)

    Отсюда и прямое неодобрение революции у Хемницера: см. план басни, в котором говорится:

    Дать волю хорошо, да должно знать кому.
    И с зверя цепь отнюдь не надобно снимать,
    Пока не будешь ты, что обрусел он, знать.

    «Так, например, народ, получа, быв в рабстве, волю, как зверь, с цепи сорвался. Народ, не будучи обуздан нравственным чувством добра и зла, как дикий зверь, с цепи сорвется».

    И вот к чему он приходит как к выводу: бесцельно менять законы, бесцельно менять и исполнителей законов; приходится надеяться только на воспитание и время («Добрый царь»). За всем этим политическим скептицизмом стоит и философский скептицизм, разочарование в истине:

    Мы вечно умствуем, и вечно заблуждаем.

    («Крестьянин с ношею».)

    Мы в прихотях своих того не разбираем,
    Во вред ли, в пользу ли нам то, чего желаем.

    (« Праздник деревенский».)

    Вся совокупность раздумий Хемницера безнадежна, потому что он не верит в лучшее и презирает настоящее. Только дуракам живется недурно, а умным – плохо. Эта мысль всплывает у него не один раз. И Хемницер не случайно вписывает в свою записную книжку мрачные слова, перефразирующие отрывок из Дидро (из его драмы «Побочный сын»): «Мысль быть отцом часто приходила мне в голову. Но вот размышление, от которого я всегда содрогаюсь, – это боязнь, что я увижу моего сына либо знатным негодяем, либо честным, но несчастным человеком, – вот только два жизненных пути, которые существуют в наш век! Каково же тогда положение отца!» (Перевод с фр.)

    Как поэт Хемницер в значительной мере продолжал дело Хераскова. Но от Сумарокова он отошел. Резкость самого стиля сумароковских басен и сатир отпугивает его. Приглушенность, камерность, уравновешенность отрицания, выродившегося в общее недовольство устройством мира и человека, определяет и стилистическую позицию Хемницера. Его басни – не обвинение озлобленного сатирика, как у Сумарокова, а ряд отчеканенных коротких новелл, ясных и законченных по изложению. Характерно, что в качестве источника сюжетов для басен Хемницер больше всего использовал умеренного филистерского немецкого моралиста Геллерта.

    Хемницер пишет разговорным, легким языком; но его «просторечие» – сглаженное, смягченное, очищенное дворянским вкусом; его «народность» – условна, хотя все же и просторечие, и использование пословиц, и т. п. открывали пути хотя бы ограниченному языковому реализму.

    Критик начала XIX века Мерзляков в общем правильно понял место басен Хемницера в истории развития этого жанра в русской поэзии, сказав о русских баснях: «Сумароков нашел их среди простого, низкого народа; Хемницер привел их в город; Дмитриев отворил им двери в просвещенное, образованное общество, отличающееся вкусом и языком» (1812). Сдержанная простота басен Хемницера, обдуманность каждой детали, сжатость изложения, некоторый эпиграмматизм остроумия – все это открывало путь салонной басне Дмитриева.

    Это отличие басен Хемницера от сумароковских видели современники. Кто-то, по-видимому, ценитель манеры Сумарокова или майковского «Елисея», говорил, что стиль басен Хемницера вял. Хемницер ответил, напав в свою очередь на басенный стиль сумароковского типа:

    На всех не угодишь: кому что повкуснее,
    Кто тонко чувствует, кто чувствует грубее,
    Я пред *** конечно виноват,
    Что вялым басней он моих находит склад.
    Хоть в умной публике их с похвалой читают
    И написать еще такие ж поощряют.
    *** любит все, чтобы дубиной в лоб,
    По нем не говори: слуга, скажи: холоп.
    У Хемницера есть эпиграмма:
    Что Майков никогда, писав, не упадал,
    Ты правду точную сказал.
    Я мненья этого об нем всегда держался,
    Он сколько ни писал, нигде не возвышался.

    Хемницер решился даже написать эпиграмму на Сумарокова (на его трагедию «Семира»), впрочем, незлую; но и врага Сумарокова, В. Петрова, Хемницер отрицает, называя его «несносным педантом».

    Басни Хемницера имели значительный успех; в особенности они стали популярны уже в XIX веке, в частности в 1830-х годах. Я. К. Грот, тщательно исследовавший литературное наследство Хемницера, зарегистрировал до 1855 г. 36 изданий его басен, число по тем временам огромное. Из них от 1830 г. до 1842 г. было 22 издания. Примечательно и то, что после 1855 г. вплоть до 1873 г. новых изданий Хемницера не появлялось вовсе. Если в 1830-е годы могли выступать на первый план достоинства языка, простой манеры поэтического рассказа Хемницера, то во время Чернышевского и Добролюбова не могло не отпугивать от него лучшую и многочисленную часть читателей его безнадежное пассивное мировоззрение.

    © 2000- NIV